Автор
Не раз сталкивался с утверждением, что в христианстве не было мучеников, казненных за отказ убивать или брать в руки оружие. Якобы их казнили исключительно из-за нежелания приносить жертвы богам.
На самом же деле, в житиях святых немало примеров отказа от военной службы по убеждениям. Есть среди мучеников как те, кто полностью отказывался воевать и убивать, так и те, кто сражались с язычниками, но уклонялись от применения оружия против христиан.
Внимание на этом обычно не акцентируют, отчего и возник этот стойкий миф. К счастью, сохранились мученические акты, в которых достаточно подробно описаны суды над первыми христианами (в том числе, воинами).
Именно за отказ от военной службы в 295 г. был казнён св. Максимилиан. Стенограмма суда над ним сохранилась в его мартирологе. На суде он заявил:
«Я не могу сражаться за этот мир… Говорю вам, я христианин».
В ответ на это проконсул указал, что в римской армии служат христиане. Максимилиан ответил:
«Это их дело. Я тоже христианин и не могу служить».
Точно так же св. Мартин Турский оставил армию после своего обращения ко Христу. Сообщается, что он был призван к Цезарю для вручения воинской награды, но отказался ее брать, заявив:
«До сих пор я служил вам воином. Теперь позвольте мне служить Христу. Отдайте награду этим другим. Они собираются воевать, а я воин Христов, и мне не дозволено воевать».
В похожей ситуации новокрещеный сотник св. Маркелл бросил на пиру свои воинские знаки отличия, сказав:
«Я служу Иисусу Христу, вечному Царю. Я больше не буду служить вашим императорам и презираю поклонение вашим богам из дерева и камня, которые являются глухими и немыми идолами».
На суде же он заявил, что «христианину, который служит Господу Христу, не подобает служить в армиях мира сего».
За отказ от военной службы по христианским мотивам были канонизированы св. Киби, св. Кадок и св. Феаген.
Последний пострадал вместе со св. Иероном. Это был необычайно сильный и мужественный крестьянин, которого призвали в императорскую армию, как весьма многообещающего воина.
Иерон отказался от службы, обратил в бегство пришедших за ним вербовщиков и вместе с 18 другими христианами, также попавшими под призыв, спрятался в пещере. Легионеры штурмовали пещеру, однако силой схватить христиан не смогли. Выманили хитростью.
Казнены они, действительно, были после отказа принести жертву, однако, это, скорее, была финальная точка в их упорном сопротивлении военной службе (всего в тот день казнили 32 призывников-христиан).
Документально хуже подтверждена история фиванского легиона под командованием святого Маврикия. Мученические акты в их отношении не сохранились, так как суда не было.
Осталась только устная легенда, зафиксированная в послании св. епископа Евхерия. Десять человек из этого легиона прославлены поименно. Остальные известны под именем агаунских мучеников (не менее тысячи человек).
Они не отказывались сражаться против язычников. Однако взбунтовались, когда им приказали подавить восстание христиан.
Они заявили, что не могут убивать своих братьев-христиан ни при каких обстоятельствах и ни по какой причине:
«Мы не можем обагрять наши руки кровью невинных людей (христиан). Мы приняли присягу Богу прежде, чем мы приняли присягу тебе. Ты не сможешь придать никакого доверия нашей второй присяге, если мы нарушим другую, первую. Вы приказали нам казнить христиан — смотрите, мы — такие же».
Сообщается, что легион был построен, и каждый десятый воин был казнен. После каждого нового отказа ещё раз казнили каждого десятого, пока не истребили весь легион.
Св. Иоанн Воин не ушел полностью со службы, однако тайно предупреждал христиан об очередной облаве, способствовал побегам, посещал братьев и сестер, брошенных в тюрьму. (Впрочем, по его житию, можно предположить, что ему не приходилось проливать кровь: возможно, он входил в части, охранявшие город).
Конечно, было бы преувеличением утверждать, что все ранние христиане были пацифистами (тем более, что у нас недостаточно исторических материалов о жизни церкви в это время). Однако в течение первых двух столетий их отношение к войне, оружию и службе в армии было настолько резко отрицательным, что ярый критик христианства философ Цельс писал:
«Если бы все люди поступали так, как вы, ничто не мешало бы императору остаться в полном одиночестве, и с дезертирством его войск Империя попала бы в руки самых беззаконных варваров».
На что христианский богослов Ориген ответил:
«Христиан учили не защищаться от своих врагов; и поскольку они соблюдали законы, предписывающие кротость и любовь к человеку, они получили от Бога то, чего не достигли бы, если бы им было позволено вести войну, хотя они вполне могли бы это сделать».
То, что у христиан первых веков довольно редко возникала необходимость публично отказываться от военной службы, на самом деле, объясняется не их готовностью служить в армии, а тем, что у императоров не было необходимости их туда призывать
Об этом, в частности, пишет Василий Болотов:
«Римские легионы наполнялись вереницей шедшими записываться добровольцами. Христиане, поэтому, могли попасть на службу только в исключительных случаях».
Ситуация, когда христиан в армии становится много, так что они служат уже и в императорской гвардии, наступает только в конце 3 века.
Опять же вовсе не обязательно, что они поступают на службу, уже приняв христианское крещение. В большинстве известных нам случаев они становятся христианами, уже будучи воинами.
И тут, действительно, кто-то, как Максимиллиан, считает невозможным продолжать служить, а кто-то вынужден остаться на службе, но участвует в военных действиях только против язычников. А против братьев во Христе оружие не применяет даже под угрозой смерти.
Пределы допустимого для воина, принявшего христианство, достаточно четко очертил в начале третьего века св. Ипполит Римский в своих канонах (канон 10-15):
«Относительно магистрата и воина: никого не убивать, хотя бы и получили приказ…»
«Воин под властью не должен убивать человека… Если он не хочет, пусть будет отвергнут… Оглашенные или верующие, которые хотят стать воинами, должны быть отвергнуты, потому что они презрели Бога».
«Христианин не должен становиться воином, если только его не принуждает вождь, носящий меч. Он не должен обременять себя кровавым грехом. Но если он пролил кровь, то не должен причащаться в таинствах, если только не очистится наказанием, слезами и плачем. Он не должен приступать с лукавством, но в страхе Божием».
Лишь с течением времени христианская Церковь постепенно начинает меняться, уходя от чистоты евангельского идеала и приспосабливаясь к требованиям мира, чуждого Христу.
В материалах Первого Никейского собора зафиксировано удивительное и, видимо, массовое явление: христиане, ушедшие было с военной службы, в 20-х годах пятого века (то есть уже во время правления императора Константина) вдруг бросаются обратно в армию.
Теперь они платят взятки, чтобы вернуться (напомню, что служба в римской армии была делом престижным и денежным — помимо хорошего жалованья легионеру полагалось и прекрасное пенсионное обеспечение).
В тот момент церковь ещё относится к этому с негодованием. В 12 правиле Первого Никейского собора сказано о таких «перебежчиках»:
«Те, которые были призваны благодатью, показали первый порыв ревности и отложили воинские пояса, а после этого возвратились словно псы на свою блевотину (так что некоторые даже пустили в ход серебро и посредством даров достигли восстановления в воинский чин): пусть они, после того как проведут три года слушая писание в притворе, после этого будут в течение десяти лет лежать ниц в церкви, прося прощения».
Но уже несколько десятилетий спустя, Василий Великий нерешительно пишет о воинах-христианах, вернувшихся с войны:
«Мне кажется, что наши отцы не считали убийства на войне убийствами из снисхождения к защитникам целомудрия и благочестия. Но, может быть, не худо посоветовать, чтобы они, как имеющие нечистые руки, в продолжение 3-х лет удерживались только от приобщения святых тайн».
Церковь вступает в период, когда ей приходится балансировать между Христом и Кесарем, стараясь и Одному служить, и другого не обидеть.
Так и возникает миф, что первых христиан от службы в римской армии удерживало только нежелание приносить жертвы богам.
Так мы приходим и к мифу о том, что любой воин (даже не христианин), воюющий «за правое дело», может почитаться мучеником и святым.
